Неточные совпадения
Молодая хозяйка и первенец
удалились с мамкой, потому что и на нем требовалось кое-что поправить: наградив Чичикова, он и себя
не позабыл.
Не знаю,
удастся ли это сделать, но буду стараться.
Завидев еще издали его, Чичиков решился даже на пожертвование, то есть оставить свое завидное место и сколько можно поспешнее
удалиться: ничего хорошего
не предвещала ему эта встреча.
Мы тронулись в путь; с трудом пять худых кляч тащили наши повозки по извилистой дороге на Гуд-гору; мы шли пешком сзади, подкладывая камни под колеса, когда лошади выбивались из сил; казалось, дорога вела на небо, потому что, сколько глаз мог разглядеть, она все поднималась и наконец пропадала в облаке, которое еще с вечера отдыхало на вершине Гуд-горы, как коршун, ожидающий добычу; снег хрустел под ногами нашими; воздух становился так редок, что было больно дышать; кровь поминутно приливала в голову, но со всем тем какое-то отрадное чувство распространилось по всем моим жилам, и мне было как-то весело, что я так высоко над миром: чувство детское,
не спорю, но,
удаляясь от условий общества и приближаясь к природе, мы невольно становимся детьми; все приобретенное отпадает от души, и она делается вновь такою, какой была некогда и, верно, будет когда-нибудь опять.
— Да в том-то и штука, что его Казбич
не нашел: он куда-то уезжал дней на шесть, а то
удалось ли бы Азамату увезти сестру?
Она едва могла принудить себя
не улыбнуться и скрыть свое торжество; ей
удалось, однако, довольно скоро принять совершенно равнодушный и даже строгий вид.
Я знаю, старые кавказцы любят поговорить, порассказать; им так редко это
удается: другой лет пять стоит где-нибудь в захолустье с ротой, и целые пять лет ему никто
не скажет «здравствуйте» (потому что фельдфебель говорит «здравия желаю»).
— Ну полно, полно! — сказал Печорин, обняв его дружески, — неужели я
не тот же?.. Что делать?.. всякому своя дорога…
Удастся ли еще встретиться, — Бог знает!.. — Говоря это, он уже сидел в коляске, и ямщик уже начал подбирать вожжи.
— Вам направо, Софья Семеновна? Кстати: как вы меня отыскали? — спросил он, как будто желая сказать ей что-то совсем другое. Ему все хотелось смотреть в ее тихие, ясные глаза, и как-то это все
не так
удавалось…
— Брат, — твердо и тоже сухо отвечала Дуня, — во всем этом есть ошибка с твоей стороны. Я за ночь обдумала и отыскала ошибку. Все в том, что ты, кажется, предполагаешь, будто я кому-то и для кого-то приношу себя в жертву. Совсем это
не так. Я просто для себя выхожу, потому что мне самой тяжело; а затем, конечно, буду рада, если
удастся быть полезною родным, но в моей решимости это
не самое главное побуждение…
Оборванец, воротившийся с чаем и с телятиной,
не мог удержаться, чтобы
не спросить еще раз: «
не надо ли еще чего-нибудь?» и, выслушав опять ответ отрицательный,
удалился окончательно.
Я же
удалюсь, чтобы
не мешать дальнейшей приятности родственного свидания и сообщению секретов (он встал со стула и взял шляпу).
Я пришел, и если вам надо что, так спрашивайте,
не то позвольте уж мне
удалиться.
Про себя Соня уведомляла, что ей
удалось приобресть в городе даже некоторые знакомства и покровительства; что она занимается шитьем, и так как в городе почти нет модистки, то стала во многих домах даже необходимою;
не упоминала только, что чрез нее и Раскольников получил покровительство начальства, что ему облегчаемы были работы и прочее.
И все-таки вашим взглядом
не стану смотреть: если бы мне
удалось, то меня бы увенчали, а теперь в капкан!
Еще и теперь у редкого из них
не было закопано добра — кружек, серебряных ковшей и запястьев под камышами на днепровских островах, чтобы
не довелось татарину найти его, если бы, в случае несчастья,
удалось ему напасть врасплох на Сечь; но трудно было бы татарину найти его, потому что и сам хозяин уже стал забывать, в котором месте закопал его.
Несмотря на все эти причуды, другу его, Штольцу,
удавалось вытаскивать его в люди; но Штольц часто отлучался из Петербурга в Москву, в Нижний, в Крым, а потом и за границу — и без него Обломов опять ввергался весь по уши в свое одиночество и уединение, из которого могло его вывести только что-нибудь необыкновенное, выходящее из ряда ежедневных явлений жизни; но подобного ничего
не было и
не предвиделось впереди.
С тех пор как Штольц выручил Обломовку от воровских долгов братца, как братец и Тарантьев
удалились совсем, с ними
удалилось и все враждебное из жизни Ильи Ильича. Его окружали теперь такие простые, добрые, любящие лица, которые все согласились своим существованием подпереть его жизнь, помогать ему
не замечать ее,
не чувствовать.
И очарование разрушено этим явным,
не скрываемым ни перед кем желанием и этой пошлой, форменной похвалой его искусству рассказывать. Он только соберет все мельчайшие черты, только
удастся ему соткать тончайшее кружево, остается закончить какую-нибудь петлю — вот ужо, вот сейчас…
— Так из чего же, — заговорил он, помолчав, — ты бьешься, если цель твоя
не обеспечить себя навсегда и
удалиться потом на покой, отдохнуть?..
— Именно, — подхватил Пенкин. — У вас много такта, Илья Ильич, вам бы писать! А между тем мне
удалось показать и самоуправство городничего, и развращение нравов в простонародье; дурную организацию действий подчиненных чиновников и необходимость строгих, но законных мер…
Не правда ли, эта мысль… довольно новая?
Не всегда его
удавалось видеть чисто обритым.
Он горячо благодарил судьбу, если в этой неведомой области
удавалось ему заблаговременно различить нарумяненную ложь от бледной истины; уже
не сетовал, когда от искусно прикрытого цветами обмана он оступался, а
не падал, если только лихорадочно и усиленно билось сердце, и рад-радехонек был, если
не обливалось оно кровью, если
не выступал холодный пот на лбу и потом
не ложилась надолго длинная тень на его жизнь.
В заключение прибавлял, что он «был бы счастлив, если б
удалось ему на себе оправдать свое убеждение, но что достичь этого он
не надеется, потому что это очень трудно».
Солнце там ярко и жарко светит около полугода и потом
удаляется оттуда
не вдруг, точно нехотя, как будто оборачивается назад взглянуть еще раз или два на любимое место и подарить ему осенью, среди ненастья, ясный, теплый день.
«Законное дело» братца
удалось сверх ожидания. При первом намеке Тарантьева на скандалезное дело Илья Ильич вспыхнул и сконфузился; потом пошли на мировую, потом выпили все трое, и Обломов подписал заемное письмо, сроком на четыре года; а через месяц Агафья Матвеевна подписала такое же письмо на имя братца,
не подозревая, что такое и зачем она подписывает. Братец сказали, что это нужная бумага по дому, и велели написать: «К сему заемному письму такая-то (чин, имя и фамилия) руку приложила».
Я бы
удалился от смрадных наемниц любострастия, почтил бы ложе супружества,
не нарушил бы союза родства моею плотскою несытостию; девственность была бы для меня святая святых, и ее коснутися
не дерзнул бы.
Не успел я войти в почтовую избу, как услышал на улице звук почтового колокольчика, и чрез несколько минут вошел в избу приятель мой Ч… Я его оставил в Петербурге, и он намерения
не имел оттуда выехать так скоро. Особливое происшествие побудило человека нраву крутого, как то был мой приятель,
удалиться из Петербурга, и вот что он мне рассказал.
Некто,
не нашед в службе, как то по просторечию называют, счастия или
не желая оного в ней снискать,
удалился из столицы, приобрел небольшую деревню, например во сто или в двести душ, определил себя искать прибытка в земледелии.
— Хозяин мой
не видал, как я на улице от него
удалился, он продолжал путь свой, а я остался в Москве.
Не возмогши облегчить их жребия, омыл руки мои в моей невинности и
удалился жестокосердия.
Но разговор сей ввел было меня в великие хлопоты: отдатчики рекрутские, вразумев моей речи, воспаленные гневом, прискочив ко мне, говорили: — Барин,
не в свое мешаешься дело, отойди, пока сух, — и сопротивляющегося начали меня толкать столь сильно, что я с поспешностию принужден был
удалиться от сея толпы.
Если благодетельное лишение внешних чувствований, сон,
удалится от твоего возглавия и
не возможешь возобновить сил разумных и телесных, — беги из чертогов твоих и, утомив члены до усталости, возляги на одре твоем и почиешь во здравие.
По несчастию его, и в статской службе
не избегнул того, от чего, оставляя военную,
удалиться хотел.
Не дерзнут правители народов
удалиться от стези правды и убоятся, ибо пути их, злость и ухищрение обнажатся.
Человек, в начинаниях своих двигаемый корыстию, предприемлет то, что ему служить может на пользу, ближайшую или дальную, и
удаляется того, в чем он
не обретает пользы, ближайшей или дальновидной.
Но позавидует
не могущий вослед тебе идти писатель оды, позавидует прелестной картине народного спокойствия и тишины, сей сильной ограды градов и сел, царств и царей утешения; позавидует бесчисленным красотам твоего слова; и если
удастся когда-либо достигнуть непрерывного твоего в стихах благогласия, но доселе
не удалося еще никому.
Она полагала, что в ее положении — экономки, пользующейся доверенностью своих господ и имеющей на руках столько сундуков со всяким добром, дружба с кем-нибудь непременно повела бы ее к лицеприятию и преступной снисходительности; поэтому, или, может быть, потому, что
не имела ничего общего с другими слугами, она
удалялась всех и говорила, что у нее в доме нет ни кумовьев, ни сватов и что за барское добро она никому потачки
не дает.
— Вот он! — сказал Левин, указывая на Ласку, которая, подняв одно ухо и высоко махая кончиком пушистого хвоста, тихим шагом, как бы желая продлить удовольствие и как бы улыбаясь, подносила убитую птицу к хозяину. — Ну, я рад, что тебе
удалось, — сказал Левин, вместе с тем уже испытывая чувство зависти, что
не ему
удалось убить этого вальдшнепа.
Они поворачивались, чтоб итти назад, как вдруг услыхали уже
не громкий говор, а крик. Левин, остановившись, кричал, и доктор тоже горячился. Толпа собиралась вокруг них. Княгиня с Кити поспешно
удалились, а полковник присоединился к толпе, чтоб узнать, в чём дело.
— Что за прелесть! Как это
удалось ему и как просто! Он и
не понимает, как это хорошо. Да, надо
не упустить и купить ее, — говорил Вронский.
Ему так хорошо
удалось уговорить брата и дать ему взаймы денег на поездку,
не раздражая его, что в этом отношении он был собой доволен.
— А знаешь, я о тебе думал, — сказал Сергей Иванович. — Это ни на что
не похоже, что у вас делается в уезде, как мне порассказал этот доктор; он очень неглупый малый. И я тебе говорил и говорю: нехорошо, что ты
не ездишь на собрания и вообще устранился от земского дела. Если порядочные люди будут
удаляться, разумеется, всё пойдет Бог знает как. Деньги мы платим, они идут на жалованье, а нет ни школ, ни фельдшеров, ни повивальных бабок, ни аптек, ничего нет.
Как только Левин подошел к ванне, ему тотчас же был представлен опыт, и опыт вполне
удался. Кухарка, нарочно для этого призванная, нагнулась к ребенку. Он нахмурился и отрицательно замотал головой. Кити нагнулась к нему, — он просиял улыбкой, уперся ручками в губку и запрукал губами, производя такой довольный и странный звук, что
не только Кити и няня, но и Левин пришел в неожиданное восхищение.
Обед с материальной стороны
удался;
не менее он
удался и со стороны не-материальной.
Тогда он отправлялся в лес и ходил по нем большими шагами, ломая попадавшиеся ветки и браня вполголоса и ее и себя; или запирался на сеновал, в сарай, и, упрямо закрывая глаза, заставлял себя спать, что ему, разумеется,
не всегда
удавалось.
— Слушаю-с, — промолвил дворецкий
не без недоуменья и
удалился, скрипя сапогами.
Аркадий сказал правду: Павел Петрович
не раз помогал своему брату;
не раз, видя, как он бился и ломал себе голову, придумывая, как бы извернуться, Павел Петрович медленно подходил к окну и, засунув руки в карманы, бормотал сквозь зубы: «Mais je puis vous donner de l'argent», [Но я могу дать тебе денег (фр.).] — и давал ему денег; но в этот день у него самого ничего
не было, и он предпочел
удалиться.
— А я думаю: я вот лежу здесь под стогом… Узенькое местечко, которое я занимаю, до того крохотно в сравнении с остальным пространством, где меня нет и где дела до меня нет; и часть времени, которую мне
удастся прожить, так ничтожна перед вечностию, где меня
не было и
не будет… А в этом атоме, в этой математической точке кровь обращается, мозг работает, чего-то хочет тоже… Что за безобразие! Что за пустяки!
Николай Петрович объяснил ему в коротких словах свое душевное состояние и
удалился. Павел Петрович дошел до конца сада, и тоже задумался, и тоже поднял глаза к небу. Но в его прекрасных темных глазах
не отразилось ничего, кроме света звезд. Он
не был рожден романтиком, и
не умела мечтать его щегольски-сухая и страстная, на французский лад мизантропическая [Мизантропический — нелюдимый, человеконенавистнический.] душа…